Добров (Гладунов) Геннадий Михайлович

Геннадий Михайлович Гладунов родился в Омске в 1937 году в семье художников. Его родители учились в Омском художественном училище, где и познакомились. 

«Когда мать почувствовала, что она беременная (это был я), она сказала об этом отцу, спросила: что делать дальше? – А он ответил: что хочешь, то и делай, я на тебе не женюсь, потому что я хочу поехать учиться в Ленинград. А куда я тебя с ребёнком дену? Мне, может, придётся и на крыше туда ехать, и в холод, и в голод, куда я тебя возьму? В общем, нет.

И когда мать это услышала, с ней случился нервный приступ. Она стала кричать, рвать на себе волосы, одежду, всё бросать, швырять. Девочки в комнате её уговаривали успокоиться, но всё было бесполезно. И тогда они вызвали профессора Волкова, чтобы он успокоил её. А тот, не долго думая, вызвал скорую помощь, её увезли в психиатрическую больницу на улице Куйбышева, и там её заперли.

Вся эта история стала известна руководству училища. Они вызвали отца и говорят: разве можно быть хорошим художником и непорядочным человеком? Ты должен жениться на Люсе, иначе ты бросаешь тень на всё наше училище и на наш моральный климат. Если так будет и дальше, то мы тебя никуда не порекомендуем, ни в какой Ленинград. В общем пристыдили.

И тогда он, пристыженный, пришёл к моей матери в психиатрическую больницу. Это он перед смертью уже мне рассказывал. Я, говорит, когда её увидел, то не узнал – куда делись красивые кудри? Она была наголо острижена, босиком, в какой-то длинной казённой рубахе с дырами и с кровавыми пятнами. От уколов она уже стала тихая, убитая. И я, говорит, когда её увидел, то мне стало так бесконечно её жалко, что я решил никогда её не бросать.

И вот они вышли на лестницу, сели, прижались друг к другу, он взял её руки в свои, и так они долго-долго сидели. А мимо них по этой лестнице ходили больные с чашками, с ложками, на обед, потом обратно, какие-то вёдра там таскали по лестнице. Но они ничего этого не замечали. Они только сидели, прижавшись друг к другу, и им было хорошо. И в этом заключался их будущий союз, который они пронесли и через тяжёлые предвоенные года, и через испытания войной, и через послевоенные трудности. Всё решилось в эти минуты. Там же с ними был уже и я в животе у матери. Через месяц мать выпустили, отец забрал её. И они стали искать другое жильё, чтобы не жить в общежитии».

Геннадий любил рисовать с детства. Совсем маленьким он разрисовывал отцовские журналы по искусству. Родители бережно относились к его детским рисункам и долго хранили их.

Из-за рождения сына отец не поехал учиться в Академию. А в 1939 году его призвали в армию. К этому времени в семье родились ещё две девочки и мальчик.

Г.М. Добров, рисунки отцу на фронт

В страшное военное время матери приходилось работать на танковом заводе. Детей она оставляла соседке, у которой самой было десять детей. Брат и сёстры Геннадия стали болеть и вскоре умерли.

«Мать рассказала, что гробик для Наташи она заказала где-то в центре. Но санок у нас не было, и мать несла этот гробик в руках через весь город, потом по лугу, по этим широким улицам. Уже спустилась ночь, светила луна. И вот с этим гробиком она пришла домой. Наташа лежала на столе, мать её переложила в гробик. В нашей хибаре было тесно и холодно, одна стена сильно наклонилась и держалась на подпорках. Сил у матери не было, мы закутались, легли на кровать и прижались друг к другу. И, видимо, мать в этот момент остро ощутила глубочайшую трагедию своей жизни. Она поняла, что если и меня потеряет, то уже никому не будет нужна.

[…]

На другой день мы прощались с Наташей. Привезли её на то же кладбище, где уже лежали мальчик и девочка. В центре кладбища росли три сосны. И вот в этом треугольнике мать вырыла могилку и похоронила Наташу. Но ни надгробия, ни креста она поставить не могла, только запомнила эти три сосны.

Она написала отцу на фронт письмо, что умерло трое детей, остался один Генка. Отец прислал ответ: если Генка умрёт, я к тебе не вернусь».

Г.М. Добров (Гладунов) с матерью (1942 год)

После окончания войны отец вернулся в семью и организовал в Омске союз художников. А мать устроилась работать художником в художественный фонд.

Когда Гене было 12 лет, отец собрал семейный совет. Отец спросил его, хочет ли он работать или учиться в художественной школе. Гена ответил, что хочет учиться. Тогда отец рассказал ему, как ездил в Москву и заходил в художественную школу при Институте им. В.И. Сурикова. Там ему сказали, что сына надо готовить.

«Вот он нам с матерью всё это сказал. И я тогда уже из мальчишки, который рисовал всё подряд и по настроению (иногда хотел рисовать, иногда не хотел рисовать), превратился в мальчика, который начал упорно работать над одной целью – выдержать экзамен в художественную школу».

Отец начал серьёзно заниматься с сыном, готовить его к поступлению. Каждый день Гена должен был выполнять задания отца. Кроме этого он должен был всегда носить с собой альбом и делать в нём наброски. И каждый день, приходя с работы, отец проверял, выполнил ли сын задания. А если вдруг задание оказывалось не выполненным, то Гене приходилось рисовать до глубокой ночи. Бывало, что они рисовали с отцом вместе.

Г.М. Добров, "Отец на пленэре"              Г.М. Добров (Гладунов), "Тропинка в лесу"

Ближе к лету отец сшил альбом с рисунками Геннадия и отправил в Москву. Из Москвы пришёл ответ, что рисунки понравились, можно приезжать сдавать экзамены.

Уроки отца оказались настолько плодотворными, что Гена с лёгкостью сдал экзамены в 7 класс Московской средней художественной школы при Институте им. В.И. Сурикова и сразу же выбился там в лидеры. Его рисунки всегда ставили в пример.

Первые шаги в художественной школе. Гена рядом с учителемГ.М. Добров (Гладунов) в гостях у К.И. Чуковского

Гена пишет этюд с натурыКомната отдыха в МСХШ (Геннадий - крайний справа)

Отец устроил его жить в интернате, который находился в здании школы. Там Гена подружился с талантливым мальчиком Володей Кутновским – сыном главврача из Новосибирска. Но однажды Володя не приехал осенью на учёбу. На каникулах Геннадий поехал к нему домой в Новосибирск выяснить, что случилось. Оказалось, что по инициативе мачехи Володю упрятали в психиатрическую больницу. Геннадий несколько раз навещал его там, но потом их общение прекратилось.

Г.М. Добров, рисование с натуры в МСХШ  Г.М. Добров, "Пальто" 

Г.М. Добров, ночной рисунок в интернате МСХШ   

В коллекции института хранится рисунок Геннадия "На пароходе", выполненный во время учёбы в художественной школе.

Геннадий Гладунов, 17 лет, "На пароходе", 1954-1955 гг.

После школы Геннадию не очень хотелось продолжать учиться в институте. Но всё же он сдал экзамены и поступил на живописный факультет Суриковского института.

Г.М. Добров, "Осенний натюрморт"

Г.М. Добров, "Отец в мастерской"     

Жить он устроился у тёти Фени. Тётя Феня – гардеробщица из художественной школы, которая очень тепло относилась к Геннадию ещё со школы.

Г.М. Добров, "Тётя Феня"

Учиться в институте Геннадию не нравилось – всё те же натурные постановки, преподаватели, которые толком ничему не учат. Друзей у него тоже не было. Отрадой для него было рисование и встречи с любимым учителем, Матвеем Алексеевичем Добровым, к которому Геннадий записался на кружок офорта. Будучи восьмидесятилетним стариком, Матвей Алексеевич стал для Геннадия единственным настоящим другом. Но их общению не суждено было продлиться долго. Однажды Матвей Алексеевич простудился, заболел и скоропостижно скончался.

Матвей Алексеевич сумел привить Геннадию любовь к офорту. По вечерам Геннадий оставался в институте и занимался офортом самостоятельно. Преподаватели удивлялись такому трудолюбию.   

Г.М. Добров, "Среднеазиатские мотивы"

«Весна 1959 года началась с перемен, которые оказали большое влияние на мои будущие годы. После смерти Матвея Алексеевича я продолжал посещать факультет графики и заниматься там офортом. А через кабинет офорта постоянно ходили профессора, преподаватели в небольшую комнатку деканата. И все они, конечно, видели меня. Я иногда задерживался там допоздна, бывало, что и утром приходил, и некоторые педагоги мне говорили: Гена, когда же ты спишь? Мы приходим утром – ты уже здесь, вечером уходим – ты ещё здесь, утром приходим – ты опять здесь. Переходил бы ты к нам на графику совсем, раз уж не можешь жить без офорта.

На моём живописном факультете (это был третий курс) всё продолжали делать те же постановки и писать обнажённые и разные натуры. Там тоже знали, что я занимаюсь офортом и графикой. Не всем преподавателям это нравилось, некоторые всякий раз ко мне придирались по пустякам.

Был там преподаватель по живописи Хоменко, он тоже всякие колкости отпускал мне на занятиях. А на экзамене за третий курс у нас стояла постановка – обнажённая девушка во весь рост вертикально. Но поскольку было прохладно и она мёрзла, то иногда одевала туфельки. И она даже не утруждала себя стереть густую помаду с губ. Я написал на большом холсте эту девушку, совершенно голую, в туфельках и с красными губами. Подходит этот Хоменко и спрашивает строго: ты зачем нарисовал проститутку? Знаешь, ты это брось. Это ты потом, когда институт окончишь, будешь рисовать кого хочешь, а сейчас ты должен брать розовый цвет тела и смотреть, как он соотносится с жёлтой тряпкой у стены. Это живопись, ты должен отношение цветов передавать, а не какие у неё губы и какое выражение лица. Задача студента – ловить оттенки жёлтого к розовому.

И он был очень возмущён моей работой. Потом студенты вышли в коридор, а туда зашла комиссия. И вдруг выходит расстроенная учительница английского языка, наш руководитель на курсе. Подходит ко мне и говорит: Гена, дела серьёзные, тебе хотят по живописи поставить двойку и отчислить из института. – Я удивился: с чего бы это, у меня даже троек никогда не было, только пятёрки и редко четвёрки. – Вот, говорит, этот Хоменко настаивает, якобы ты проститутку вместо постановки написал. Я тебе советую подать заявление о переводе на графический факультет, чтобы не доводить дело до исключения из института.

А поскольку меня к себе не раз уже приглашали преподаватели графического факультета (и в шутку, и в серьёз), то я написал заявление и ей отдал. И меня перевели на факультет графики.

Формально это было недолго. Но потом мне в деканате говорят: третий курс ты закончил, следующий курс пойдут специальные мастерские. У нас три мастерских – станковая графика, которой руководит Кибрик Евгений Адольфович, книжная графика, которую ведёт Дегтярёв Борис Александрович, и плакат, где преподаёт Пономарёв Николай Афанасьевич. Ты должен выбрать себе мастерскую. (Я сразу сказал, что выбираю станковую графику.)

А дальше я слышу: но мы не можем дать тебе стипендию, пока ты не сдашь самостоятельно, экстерном все специальные дисциплины за эти три курса. За офорт мы тебе сразу ставим пятёрку, твои офорты нам известны. Но ещё надо сдать цветную и чёрную литографию, цветную и чёрную линогравюру, ксилографию, это гравюра на дереве. Ещё ты должен проиллюстрировать какую-нибудь книгу, сдать книжные шрифты и сделать плакат. В институте летом всегда кто-то дежурит из преподавателей, можешь обращаться, тебе подскажут. Так что работай, сдавай, а иначе стипендию не получишь.

Это для меня, конечно, был удар, которого я никак не ожидал. Но делать нечего, и я стал приходить и помаленечку там рисовать».

В итоге Геннадий сдал все дисциплины, его перевели на графический факультет и дали стипендию.

Г.М. Добров, "Двое на току"

Г.М. Добров (Гладунов), "Днём на току"

Приближалось время подготовки диплома. Усвоив уроки Е.А. Кибрика, Геннадий решил рисовать для диплома работы по тем жизненным впечатлениям, которые оставили след в его душе. Одной из этих работ стал своеобразный автопортрет – мальчик с этюдником сидит на крыше сарайчика, а перед ним открывается вид вечернего Омска в лучах заката. Но когда пришло время предзащиты, то преподаватели из комиссии стали придираться к тому, почему на картине изображены уборная, психиатрическая больница, в которой лежала мать Геннадия, и другие подробности. Ему посоветовали переделать лист и вместо того, чтобы изображать ту реальность, в которой жил Геннадий в детстве, посоветовали нарисовать реку, баржу, краны и тому подобные признаки великого государства.

Наставления профессора Е.А. Кибрика студенту Г.М. Гладунову (1962 год)

Геннадий переделал эскизы. Но потом стал рассуждать о том, что если так дело пойдёт и дальше, то ему придётся всю жизнь жертвовать своим искусством ради того, чтобы ему заплатили или присвоили какое-нибудь звание. И понимая, что его поступок может рассердить преподавателей, выполнил на чистовую свой первоначальный эскиз.

Примерно такие же истории приключились с остальными листами дипломной работы.

Когда же наступил день сдачи дипломов, то выяснилось, что Геннадия не допустили до сдачи ещё полгода назад, но ничего не сказали. Ему ничего не оставалось делать, кроме как взять из института справку о том, что он прослушал пять курсов и уйти без диплома. Ему сказали, что диплом он сможет попробовать сдать самостоятельно в течении следующих трёх лет.

Г.М. Добров, "Юный художник"

После учёбы в институте Геннадий устроился работать в Дубне в ядерном центре. Там ему предложили вести изокружок. Но, проработав немного, он понял, что, хотя преподавание ему удаётся хорошо, это не позволяет ему заниматься собственным творчеством. И тогда он навсегда бросил преподавание.

Мать Геннадия работала в омском фонде художников. Она писала портреты вождей и расписывала сувенирные скульптурки для того, чтобы заработать деньги для семьи. Видя, как работает мать, Геннадий поклялся себе никогда не работать ради денег, какие бы препятствия не устраивала ему жизнь.

Деньги у Геннадия заканчивались. Он начал продавать свои вещи, чтобы заработать хоть сколько-нибудь.      

Его судьбу изменила случайная встреча в вечерней электричке. Он возвращался из Дубны в Москву. Напротив сидела девушка и читала книгу. Потом она закрыла книгу, взглянула на Геннадия и спросила, почему он такой грустный. Геннадий рассказал про свои неприятности. И тогда девушка посоветовала ему устроиться на работу в милицию: милиционерам давали комнату и прописку. Он пришёл в милицию и его приняли на работу участковым с условием, что он проработает, как минимум, три года.

Геннадий продолжал жить у тёти Фени. Но, благодаря работе в милиции, ему оформили прописку в Москве, а позже дали комнату в коммуналке.

Г.М. Добров в милицейской форме

На третий год работы в милиции Геннадий решил защищать диплом. Он обновил свои старые дипломные листы, не учитывая ничьих советов, а только руководствуясь собственными ощущениями. В результате он защитился, и ему, наконец, выдали диплом.

Как ни странно, но общение Геннадия с Е.А. Кибриком – учителем и дипломным руководителем – не закончилось. А однажды Евгений Адольфович дал Геннадию совет – попасть на Валаам и нарисовать инвалидов Великой Отечественной войны, которые живут там в интернате.

Отработав три года участковым, Геннадий пришёл к начальнику отделения и сказал ему, что больше не может работать в милиции, потому что он художник. Начальник ответил, что перед увольнением Геннадий должен пройти медкомиссию в поликлинике. Для врача-психиатра командир отделения составил справку с характеристикой и вручил её в запечатанном конверте. В поликлинике Геннадий отдал характеристику женщине-психиатру.

«Она читает, читает, и брови у неё всё выше и выше лезут от удивления. И вдруг она спрашивает: ты что, газет не читаешь? – Я удивился: как газет не читаю? Я даже выписываю две газеты, “Правду” и “Московский художник”. – А тут, говорит, написано, что ты газет не читаешь, что на посту разговариваешь с глухонемыми, что во время дежурства любуешься облаками, что ты совершенно не интересуешься службой и не ловишь преступников. – Я опешил: но мне никогда никто ничего такого не говорил, наоборот, всегда только хвалили, что я внимателен к людям».

В итоге Геннадия направили на обследование в психиатрическую больницу имени Кащенко. И на утро Геннадий поехал в приёмное отделение.

«Приехал туда. Меня отвели в 30-е санаторное отделение. Там тихо так, ковры, цветы, народу почти нет, я чуть ли не один. На стенах в рамах висят картины, гравюры, графика. И я думаю: это что? Психиатрическая больница или курорт?

Приходит врач и спрашивает: как вам у нас? Нравится? – А я ему отвечаю: а чему тут нравиться? Разве это больница? Это скорее похоже на какой-то курорт, где люди отдыхают. Если вы меня не считаете больным, то отпустите домой. А если я больной, тогда я должен лежать в другом отделении. Что я тут буду делать? Смотреть на эти картины? На эту халтуру? Я вот сейчас возьму и скину их со стен. – Врач говорит: да-а-а? Вам не нравятся наши картины? Сразу же куда-то пошёл, позвонил. И вдруг приходят два санитара, схватили меня, скрутили руки назад, подняли их, чтобы я наклонился вниз головой, и в таком виде потащили меня по этим коврам. Протащили, впихнули меня в машину, сели сами и ещё ноги свои на меня положили. И повезли в другое отделение.

Привезли меня в 3-е отделение, завели и бросили на кровать. Я лежу, подошёл врач, посмотрел на меня и говорит: мы вам сейчас укольчик сделаем. Тут же сделали укол. И вдруг голова моя закружилась, комната как бы накренилась, всё поплыло куда-то в сторону, и дальше я уже ничего не помню, уснул».

В больнице его продержали месяц.

После увольнения из милиции надо было искать новую работу. Чтобы увидеть жизнь, Геннадий решил устроиться на работу санитаром в Институт скорой помощи имени Склифосовского.

Г.М. Добров, "Портрет матери. Приступ стенокардии"         Г.М. Добров, "Портрет Павла Кожина"

«Я понял, что моё призвание – быть с больными людьми. В помощи им, в жалости к ним я нахожу для себя самое большое удовлетворение, смысл жизни. И я часто ловил себя на мысли, что чем больше я помогаю больным (и врачам, и медсёстрам), тем приятнее и спокойнее у меня на душе. Я с большим удовольствием работал в институте Склифосовского».

Через некоторое время Геннадий решил сменить место работы и устроился в 7-ю психиатрическую больницу санитаром-эвакуатором. Его работа состояла в том, чтобы сопровождать до дома больных, которые приезжали в Москву жаловаться на местное начальство. Ещё отчасти смена места работы была вызвана желанием поездить по стране.

Эта работа Геннадию очень нравилась. Каждый раз, сопровождая больных, он общался с ними, а часто угощал их сладостями. Но как-то раз на него пожаловались: он слишком хорошо относится к больным, вместо того, чтобы держать дистанцию. В результате врач 7-й больницы сказал ему обследоваться у них. И Геннадию ничего не оставалось, кроме как самому уволиться оттуда.

Работая в милиции, в больницах, Геннадий постоянно рисовал по памяти сценки, которые наблюдал и участником которых был сам. Рисовал он и портреты с натуры. Участвовал в выставках. Один из таких портретов (портрет слепой шахматистки) приняли на Всесоюзную спортивную выставку. Выставка открылась, когда Геннадий был на Дальнем Востоке, где в это время жили его мать и сестра. Но выяснилось, что портрет Геннадия выставлен под именем Илья Глазунов. Он три раза сообщал, что произошла ошибка. Но только на третий раз этикетку поменяли. После этого случая Геннадий решил поменять свою фамилию на фамилию своего учителя М.А. Доброва. К тому же отец Геннадия бросил мать и ушёл к другой женщине. А мать взяла обратно девичью фамилию.

Г.М. Добров, "В час отдыха"

В то же время мысль посетить Валаам не оставляла Геннадия. И вот, наконец, в 1974 году ему удалось заручиться поддержкой Союза художников и отправиться туда. Рисунки, сделанные на острове, положили начало серии «Автографы войны». Это были документально точные, большие (в натуральную величину и больше) портреты инвалидов – ветеранов Великой Отечественной войны.

Г.М. Добров, "Защитник Невской Дубровки"

Г.М. Добров, "Рассказ о медалях"

«А что такое инвалиды войны? Это люди, которые после войны остались без жилья, без семьи, без денег… без рук, без ног, без глаз – у всех свои увечья. Первое время они нищенствовали, бродили по улицам, наводняли рынки, вокзалы, пристани, в общем, те места, где им кто-то что-то мог подать.

Потом вышло постановление – собрать всех инвалидов и создать им условия для коллективного проживания в определённых местах. Вот для севера и северо-запада выбрали остров Валаам, Валаамский монастырь, туда после войны отправили полторы тысячи инвалидов. Создали им условия, наладили питание, пригласили туда обслуживающий персонал. Всё это делалось ещё при Сталине. Работали там и врачи, и медсёстры, и повара, и сапожники. По вечерам играла музыка, устраивали даже танцы на танцплощадке. Но это вначале.

Когда же я приехал – на танцплощадке уже никто не танцевал. Многие инвалиды войны умерли (они ведь недолго живут), кто-то уехал, кто-то женился или вышли замуж (среди инвалидов находились и женщины). И оставались люди, которым вообще некуда было деться. Если они и пытались куда-то переехать, то обычно не уживались на новом месте и возвращались обратно, они убедились в том, что нигде в другом месте им уже лучше не будет».           

Г.М. Добров "Неизвестный солдат"

После Валаама художник рисовал портреты инвалидов, которых покалечила Великая Отечественная война, живущих в интернатах в разных уголках страны. Все рисунки он делал с натуры. Когда рисунков набралось около 40, Геннадий понадеялся устроить выставку и представить портреты. Но, показывая рисунки жюри, его надежды рушились. Авторитетные художники, производившие отбор работ, запрещали выставлять портреты – считали, что таких ветеранов показывать нельзя. Так портреты несколько лет стояли в мастерской, повёрнутые к стене. Впервые их выставили только в 1986 году. С тех пор художник стал приобретать известность и уважение. 

Первый показ рисунков (1986 год)

Показ работ в пресс-центре МИДа (1986 год)

В эти же годы шумный успех на выставках имела его первая большая картина "Прощальный взгляд".

Г.М. Добров, "Прощальный взгляд", 1982 год

Работа над картиной "Прощальный взгляд" (1982 год)

В дополнение к портретам ветеранов художник решил сделать пейзажи. Но какие это могли быть пейзажи? Конечно, не классические. Он решил рисовать концлагеря. И с этого началось его путешествие по концлагерям Европы. Итогом этих путешествий стала серия «Реквием», посвящённая жертвам концлагерей.

Г.М. Добров, "Лазарет СС"

Г.М. Добров, "Три религии Европы ХХ века"

После поездок по Европе были поездки по Афганистану. Русские войска были выведены из страны, но война продолжалась. Художник изображал жизнь Афганистана, разрушенную войной, страдания афганских жителей.

Г.М. Добров, "Больница психохроников. Плач по убитому другу", (1989 год)      Г.М. Добров, "В госпитале имени Индиры Ганди"

Были и поездки в разрушенный войной Грозный.

Г.М. Добров, "Последний штаб Салмана Радуева"

Ещё одной серией рисунков художника стала серия «Душевнобольные России». Поводом к её созданию стали воспоминания самого художника. Это были воспоминания о матери, которая лежала в больнице, когда отец решил бросить её. Это были воспоминания о жизни в Омске, неподалёку от той самой больницы, в которой лежала мать и откуда постоянно доносились крики. Это были воспоминания о друзьях и знакомых, которые волею судеб оказались в психиатрических больницах. Наконец, это был собственный опыт пребывания в больнице имени Кащенко.   

«Я понял, что все учителя человечества говорили об одном и том же – о нравственном законе, который существует внутри людей. Он живёт глубоко в душе даже у отпетых убийц, которые об это не догадываются. Когда Достоевский был на каторге, то однажды в камере на него табуреткой замахнулся преступник. И, конечно, если бы удар состоялся, то вряд ли бы писатель остался жив. Но в последний момент он посмотрел на этого преступника каким-то своим проницательным взглядом, и у того опустилась рука, он не смог ударить, какая-то внутренняя сила удержала его от злобной расправы над Достоевским.

В серии “Душевнобольные России”, которая сейчас состоит из 57 рисунков, я тоже пытался выразить эту идею, этот нравственный закон, который живёт в каждом человеке и подвергается неимоверным испытаниям».

Г.М. Добров, "Послевоенная душевная травма"

В начале 2006 года из-за болезней и тяжёлых поездок по Афганистану художник практически полностью ослеп. Супруга, Людмила Васильевна Доброва, подарила ему диктофон и научила наощупь включать и выключать запись. Холодными зимними ночами в неотапливаемой мастерской, укутавшись в одеяла и обложенный грелками и пластиковыми бутылками с горячей водой, слепой художник делился своими воспоминаниями. Именно эти записи, расшифрованные Людмилой Васильевной, легли в основу двухтомника воспоминаний художника «Ночные летописи Геннадия Доброва». «Ночные летописи» позволили нам узнать о судьбе художника, его детстве, учёбе и творческом пути.

Г.М. Добров с женой Люсей в мастерской после пожара (1985 год)

Художнику сделали 6 операций на глаза, в результате которых зрение частично удалось вернуть. С большим трудом и совсем не так, как прежде, но он снова мог работать.

В 2008 году в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке состоялась выставка его произведений «Зарисовки в память о жертвах Холокоста и их освободителях». В том же году он отправился в разрушенный войной Цхинвал. Результатом этой поездки стала серия из 90 работ «Южно-Осетинская трагедия».

В следующем году Геннадий Михайлович совершил свои последние рабочие поездки – в Ярославскую область и на Соловки.

Здоровье художника ухудшалось. В начале 2011 года на фоне тяжёлых хронических заболеваний с Геннадием Михайловичем случился инсульт. Весной художника не стало.

Геннадий Михайлович Добров (1937-2011) – Народный художник Российской Федерации, член-корреспондент Академии художеств.

Адрес сайта, посвящённого жизни и творчеству художника: http://gennady-dobrov.ru

Г.М. Добров среди моджахедов в Афганистане

Воспоминания художника опубликованы в книгах:

Ночные летописи Геннадия Доброва. В двух томах. Книга первая. – М.: ИПО «У никитских ворот», 2016. – 432 с.
Ночные летописи Геннадия Доброва. В двух томах. Книга вторая. – М.: ИПО «У никитских ворот», 2016. – 496 с.

Материал подготовлен Д.И. Беловым на основе воспоминаний художника и отредактирован Людмилой Васильевной Добровой.

Фотографии любезно предоставлены Л.В. Добровой.

Г.М. Добров на Валааме (1974 год)